«Боль. Что такое боль? Предрассудок разума? Обман реальности? Лишь реакция твоего мозга на повреждения телесной целостности. С любой болью можно справиться, подавить, скрипя зубами, раздирая пальцы в кровь, исходясь безудержным и жутким воплем, но можно. Боль приходит мгновенно и уходит долго, порой напоминая о себе спазмами мышц и слезами по щекам. Но есть её вид, что страшнее самой смерти. Боль, которая таится глубоко в теле, готовя нанести свой сокрушительный удар тогда, когда ты этого не ждёшь, как гениальный полководец, спуская на твой оголённый фланг тяжёлую кавалерию. Как наносит удар убийца, тихо следовавший за тобой до самого дома. Когда ты тянешься рукой к такой родной двери, медленно оседая в луже крови, не в силах закричать или рвануть, убежать, улететь подальше, отмахнуться как от страшного сна. Эта боль приходит ночью, когда ты совсем один, когда все родные спят, ломая тебя в агонии, поглощая огнём твой разум, сжигая деревню твоих мыслей. А на утро ты обнаружишь себя в кровати, залитой кровью. Твоей кровью. Ты поднимешь бледную обессилевшую руку, из которой вывалится нож, гремя сталью о дерево, и увидишь, что она вся в чём-то красном. Ты бился головой об стену, наносил себе удары этим ножом, молил Небеса, но ничего не помогло. Ни Смерть, ни Боги, они оставили тебя одного, познавать все круги ада. К обеду все раны затянутся, ты выползешь из под одеяла, всё ещё качаясь на нетвёрдых ногах и наконец-то позовёшь на помощь. Но они увидят лишь сбуробаную простыню, скинутое на землю одеяло и запах перегара, который тяжёлым осадком ложится на лицо. Обзовут ненормальным и пьяницей, но ты то знаешь, что всё было по настоящему, кровь, удары, Смерть, уходящая от тебя прочь. И так день за днём, ночь за ночью. Тогда тебя и толкнёт за грань, ты влезешь на табуретку, на который ты столько бессонных ночей провёл заливаясь криком, который никто не слышит, обливаясь кровью, которую никто не видит, и страдая от боли, в которую никто не верит. Даже ты сам. Скрипнет ножка по старому дубовому полу, треснет натянутая верёвка. Хрустнут позвонки. Боль ушла. Навсегда ли?»

12 января.
21 год от Первого Открытия Портала.
Где-то в горах Альтерака.

«Дорогой дневник, пишу в тебя теперь редко, пальцы не двигаются от холода, руки немеют, ноги я перестал чувствовать час назад. Что бы не замёрзнуть на плато, командир приказал рассредоточиться по пещерам, жечь внутри костры и ждать, когда метель утихнет. Мы потеряли почти треть отряда, просто пробираясь сквозь вечные снега и, чёрт побери, я даже не знаю зачем мы здесь! Всё, чернила начинают превращаться в гель, пойду к костру.»

- Эй, ушастый, передай воду,- дворф почесал бороду и потянулся рукой к эльфу, который держал бурдюк. Кожа задубела и затвердела, но вода внутри не успела замёрзнуть. Как ни странно. Костёр медленно сходил на нет, топлива для него практически не было, редкие деревья встреченные по пути сюда, были спилены, в моменты, когда метель немного успокаивалась, порубленный на дрова и, по большей части, уже сожжены. Третий день в ледяном капкане, в аду жестокой зимы.
- Трогвар, как думаешь, мы отсюда выберемся?
- Выберемся, куда мы денемся? – Эльф неодобрительно посмотрел на жадно глотающего влагу дворфа. Даже они мёрзли и замерзали на смерть. Даже те, кто всю жизнь выживает в родном Стальгорне в самые суровые зимы. В воде не было необходимости – выбежал на минуту, набрал снега, растопил на костре – вот тебе вода. Но запасы еды подходили к концу – если и дальше так пойдёт, они не протянут дольше четырёх дней. Гениальный план полководца превратился в жуткий кошмар солдат. В углу чихнул и начал сморкаться проснувшийся рыцарь Ульфгард. Бесстрашный в бою, трижды переживший плен орков, кидающийся в первых рядах на копья врагов офицер – был сломлен обычным инфекционным заболеванием. И ему становилось всё хуже и хуже. Ушастый молча встал и, опустившись на колено, стал менять компресс, что бы хоть как то сбросить жар. Рыцарь почти всё время спал или бредил, но порой к нему возвращался рассудок. Кажется это был один из тех редких моментов.
- Эльдарион Сильверфлейм, вы не нашли… апхчи! – эльф давно уже перестал обращать внимание на забрызганную слюной и соплями одежду, с того момента, как он добровольно стал ухаживать за офицером,- Ничего более важного, нежели нянчиться со мной?
- Нет, сэр, в данный момент поддержание жизни и боеспособности моего командующего офицера – это наиважнейшая задача, кот…
- Заткнись и не нуди на ухо,- Ульфгард перевернулся на другой бок, к стене, крепко вцепившись в шкуру барана, подстреленного вчера утром,- Вольно, солдат.
Эльдарион сделал вид, что не видит быстро наполняющихся влагой глаза командира и направился к костру, где Трогвар и Кераллек уже успели вытянуть жребий, кому в этот раз идти за водой. Кераллек, по прозвищу Слепец, равнодушно пожал плечами, закутался в меха и пошёл к выходу из пещеры.
- Как звери сидим в клетке… Тьфу, - Трогвар сплюнул и принялся подкидывать в костёр дров. Третий день продолжался всей своей безудержной обречённостью.

«Капитану Ульфгарду совсем плохо, у него поднялась температура, в себя он начал приходить всё реже. Иногда можно услышать как он бормочет в бреду, повторяя имя “Кэтти”. Кто это такая я так и не смог выяснить, ни один солдат не может дать ответ, даже старый товарищ капитана, ещё по первой войне, Серианин. Капитан Серианин Вайтсталлион, наверно, один из самых вменяемых офицеров, которого могли занести сюда непослушные ветры судьбы. Как и Ульфгард он ни раз проявлял чудеса доблести, но так же, в отличии от сварливого рыцаря, он умудряется подобрать ключик к каждому человеку, эльфу или дворфу. Он всех знает и зовёт по имени, но мне кажется за его добрым и открытым лицом скрывается что-то ещё, что-то глубокое и чёрное…»

- Эй, ребят, у вас зелья обезболивающие остались? – полевой санитар отряхнулся от снега, потёр руки друг об друга, выпуская изо рта клубы пара. Рой Эдвин Гатрад, чистокровный лордаеронец, из богатый семьи, и что он забыл на этом богом забытой земле? Менестрели вам споют о подвигах, ветераны расскажут вам о баталиях, но медики будут молчать, о том как на их руках умирал очередной солдат, как не хватало лекарств и бинтов, как поишь солдата спиртом, потому что обезболивающих больше нет, и отпиливаешь ему ногу старой ножовкой, а потом прижигаешь раскаленными углями, что бы не было заражения крови. И через несколько часов он умирает, задушив себя или вспоров себе горло. Потому что иначе никак. А это их работа, изо дня в день.
- Нет, но по-моему у Лиариаса, из шестого взвода, оставался, посмотри у него.
- А бинты?
- Один моток. Чего встал, присаживайся.
Рой улыбнулся и присел у костра, где ему заботливо подстелили какой-то кусок ткани. Похлёбка была уже почти готова, по заверениям Трогвара, и он протянул пустую миску рою.
- Нет, спасибо, у вас и так мало осталось. Я лучше посмотрю у наших квартирмейстеров, у них неприкосновенные запасы есть не вскрытые.
- Тоже вариант, но горячего ты там не найдёшь,- дворф усмехнулся в бороду и всё-таки заставил медика взять плошку, в которую через несколько секунд свалилась исходящая паром похлёбка. Горох и пшено, то, что не портится и то, что всё ещё можно есть. Послышались шаги снаружи, скрип снега под сапогами, вошёл ещё один человек, с нашивкой медика.
- Рой, чего добыл?
- Всего три бинта и два обезболивающих. А у тебя как?
- Плохо. В третьем и втором взводе вообще пусто, личные аптечки пусты, как головы наших генералов.
- И ты присоединяйся, хотя бы согреешься,- Элдарион попытался выжать из себя улыбку, но всё-таки опустил глаза, наблюдая, как в коричневатой жиже тонут мягкие оболочки горошин. Под кусками меха старый рыцарь зашёлся хриплым кашлем. Только через несколько часов эльф обнаружит, что после этого приступа, Ульфгард перестал дышать.

Ту би континуед