(Диалог командира снайперов Модри Кремня, и
командующего пехотой Хаггра Бронзовой Кувалды)

Приятный морозный денек, если не считать метели, из-за которой на улице ничего не видно. Но разве дворфа напугаешь снегом? В этот день в таверне собралось много народу, отмечали день рождения Эрика Рыболова. Видит Свет, добрый дворф он, за всю жизнь ни разу тухлой рыбешки не продал, да и горя немало у него было. Через войну прошел, ногу от ступни до колена потерял, а все так же, седовласый, весел был. Да и друзья его тоже с ним через сечи, да битвы прошли. Вот сейчас сели, выпили, покушали. Буянить не буянили, потому как даже если взор помутнел, а мысли все равно в нужном русле текут. Повеселели друзья, песни петь начали. Кроме них в таверне тоже, правда, было посетителей. Сидели за столами кто по два, кто по три, а кто вообще один сидел, как тот бородач с кружкой. Пришли тут к гулякам воспоминания о войне, о тех, кто тогда полег. Помянули ребят тех, как полагается, добрым словом, выпили за упокой, да затянули песню, которую подхватила вся таверна. Бородачу та песня тоже была знакома, с нее началась его служба, и этой же песней война кончилась:

Дети гор, встанем на бой,
Нерушимы, как сталь,
И крепки, как скала.

- Мне нужна аккуратность и точность! Винтовки наизготовку! – скомандовал дворф, новоиспеченный отряд исполнил приказ.
- Целься! – дворфы подняли винтовки и уперли их в плечи. Прицеливание, положение винтовки, поправка на ветер, все теперь вспоминалось само собой, главное не промахнуться.
- Огонь!..

Прицел нашел свою жертву, отдача толкнула плечо, прозвучал выстрел. Снайперы выбрали позицию, с которой было видно практически все поле боя. С интервалом в несколько секунд раздавались выстрелы, звук которых тонул в шуме битвы.
- Бородач, кинь мне пару патронов, мои на нуле!
- Лови! – дворф вынул из патронташа несколько и передал снайперу.
Неважно было, сколько орков они убили, было важно, сколько осталось, а осталось очень много. Вот прозвучал выстрел, и еще, и еще. Внезапный рев десятка боевых рогов заставил снайперов подняться и ругаясь благим матом менять точку стрельбы. Нужно было прикрыть отступление…

А за нами Стальгорн,
Там, где матушка ждет,
И где батька-старик
В кузне плавит руду.

- Отправить снайперов на подходы к городу, мне нужны донесения об обстановке каждый час. – Громогласно объявил дворф, одетый в мифрильную кольчугу, с густой бородой и бровями.
Снайперы разместились на горных склонах, на расстоянии от ворот города. Одетые в белые плащи, помогающие слиться со снегом, они в перекрестие прицела прочесывали взглядом каждую пядь земли. Тревога кралась в души, страх сковывал тело, и снайперы напевали тихо-тихо песню:

Хэй, дети гор!
В наших венах огонь!
Суждено ли нам пасть,
На кровавом снегу?

Армия людей пришла на помощь дворфам и мало-помалу орков начали теснить туда, откуда они пришли, постепенно отвоевывая земли. Тогда разыгрывались ужасные баталии, и нет тех, кто не потерял бы в этой войне брата, сына, или отца.

- Эгенрейд, сними того офицера!
- Ты, Бородач, должен ликвидировать топорометателей! Возьми с собой двоих и дуй на склон, чтобы через десять минут из-за баррикад не летело ни одного топора! – ревел через поле боя Скагги, командующий нашими снайперами.
- За Кхаз-Модан! – кричали войны, ведомые королем гор Вегардом сквозь вражеские ряды.
- Арни, погляди, что случилось с Сигурдом!
Арни побежал куда то в дальний конец баррикад, но через несколько минут вернулся бледный, как мраморная плита:
- Скагги… Их раздавило катапультным снарядом… Сигурд, Дерг и Брогги мертвы…
Руки снайпера задрожали, когда он услышал эти слова, он несколько секунд тупо смотрел в землю, затем достал патрон и начал заряжать его в винтовку:
- Помоги Бородачу снять топорометателей, - произнес он голосом, полным печали и ненависти.
Дворф взбежал на склон, где лежали трое снайперов, с интервалом в несколько секунд делавших выстрелы.
- Парни, там Сигурда и тех, кто был с ни…
Снаряд катапульты снес Арни и покатился дальше по склону, пробивая брешь в линии стрелков.
- Арни! – вскрикнули в один голос трое дворфов.
- Будьте вы прокляты, орочьи ублюдки, будьте вы прокляты, - тихо бормотал себе под нос Бородач, целясь в челюсть управлявшего катапультой, - подохни медленно тварь…

Много крови утекло с тех дней, кости обглодали стервятники. Многих близких людей оставили в тех местах. Возвращаясь в родные земли Бородач не знал, как смотреть в глаза семьям друзей. Из их отряда выжили только он и горный король Вегард. Маялся Бородач, не мог никак говорить с отцами и матерями погибших, пока на поминках не подошел к нему отец Сигурда, не обнял по-отечески и не сказал, со слезами на глазах:
- Не вини себя парень, все умираем, давно уже полотна наших судеб сотканы, и прятаться от смерти или стремиться к ней смысла нет. Крепись парень, крепись.

Пели друзья печальную песню, да наворачивались слезы на их глазах. Бородач все сидел, да допивал свой эль. Грустно стало на душе, взял винтовку свою и вышел на улицу. Ничего не было видно, метель завывала и снег успокаивающе хрустел под ногами. Только тихая песня снайпера вторила ее ветру в ночи:

Заржавеют топоры,
Нас в земле погребут.
Но ветра родных гор
О нас саги споют!