На утесе, купающемся в солнечных лучах и волнах бирюзового моря, стояли, обнявшись, юноша и девушка. Недвижимо и молча стояли, и лишь через несколько долгих минут он наконец прошептал ей на ухо:
- Ари… ты… восхитительна бесконечно. Без сна и пищи готов стоять с тобою веками, только пожелай. Пожелай всего, что только не возникнет мечтою – я сделаю это для тебя сущим. Отринь меня, уйди за горизонт – я потащусь за тобою, словно твоя тень, созданная вторым, отстающим светилом, и буду целовать следы твои, пока мой ликующий дух не покинет тело… пожелай смерти моей, и она наступит, мною исполнена, ведь я буду знать, что это для тебя. Тебя лишь одной…
- Морин… как это…
- …дерьмово, ну честное слово. – Послышался источающий прямо наглость голос.
Из сени пальмовой рощи вышел высокий мужчина в дрянном каком-то кафтане и истертых и засаленных до схожести с блином штанах, вправленных в щегольские сапоги с отворотами. Лицо его выражало брезгливость и презрение; чеканное до филигранности, оно казалось отбитым фрагментом статуи какого-нибудь ясновельможного перла из древности, из тех, что имели ну абсолютно всех на свете и более ничем в жизни своей не занимались. Руки мужчина развел в стороны, словно желая заключить пару в объятия, однако при том казалось, что брезгует.
Юноша тотчас же выпустил свою подругу и гордо вскинув острый подбородок выпятил грудь в жесте мужественной защиты. Грудь эта, стоит заметить, была затянута в бархатный камзол с золотою вышивкой и множеством бренчащей фентефлюшни, какому, пожалуй, позавидовал бы и не самый бедный дворянин.
- Я не стану упрекать тебя в невежливости, но попрошу по-хорошему уйти! – Наморщив носик, молодой человек сделал шаг вперед, хватаясь за эфес инкрустированного черт его знает чем кинжала.
- Сладкую конфетку ты себе подобрал, старина, - дернув щекой, мужчина вытер руки о штаны, - честное слово, я тут посиживал, жрал местный фрукт и просто любовался несколько минут – до чего все-таки стройняшка, в последнее время такие ослицы пошли, у всех этот гребаный животик… ненавижу животик… женский… тьфу!
Мужчину передернуло, словно он вдохнул какой-то мерзкий запах. Юнец медленно потянул свое ювелирное украшение из ножен.
- Я еще раз тебе повторяю, Райн, грязный смерд… - сквозь зубы прошипел он, весьма изящно переставив вторую ножку вперед.
- Ну-ну, мы не в школе балета.
Райн, ухмыляясь во все свои белоснежные зубы, шагнул вперед, очень естественно пропуская мимо бедра остро блеснувшее лезвие, от души замахнувшись, всадил в озлобленное лицо затянутый в кожаную перчатку со стальными бляхами на фалангах кулак. Юноша сдавленно хрюкнул и шлепнулся на тощее место, зажимая свободною рукой вмиг пустивший соки нос.
- Выродок!.. – крикнул он, вскакивая и занося кинжал для нового удара.
- А личико… м-м…
Колено врезалось в острый подбородок, заставив юнца до крови прикусить язык и громко клацнуть зубами. Последний грохнулся на спину, пачкая дорогую одежку в пыли, и даже выронил на сей раз свое оружие.
- Морин! – Опомнившись, девушка бросилась к своему защитнику. Райн будто бы с вежливостью посторонился, и внезапно схватил ее за пояс сзади и хорошенько встряхнул.
- Вот ведь пушинка, а окорочка-то какие! – Мужчина был не то, чтобы крепыш, но и не хиляк вовсе, хотя болтающаяся, как тряпичная кукла, девица в руке его выглядела немного странно. – Ценю я прекрасное, старина Морин, но и это далеко не предел. Эх, как вспомню, славная леди Лорейн…
Раздался одиночный веселый гогот. Похоже, кто-то все-таки не сдержался, а уж в какой плотине пробьет одну дыру, так вскоре и вовсе рассыплется – заржала вся банда. Тень прибрежных пальм исторгла из себя еще пятерых, на вид - сущих головорезов, не лишенных, однако же, своего разбойничьего шарма. Эти были вооружены тщательно и разномастно, колоритности ватаги позавидовал бы и мирно барахтающийся на горизонте за лесом флаг, кажется, гербовый какого-нибудь очередного занюханного графства, напускной отвязности – пьяный в портянку заблудыга, а какой-то особенной и неповторимой, и оттого больше приятной черты общего раскордажа не сыскать было даже у самых знаменитых актеров – этим надо дышать и жить, иначе получится пустейший вздор.
Юнец попытался было подняться вновь, однако подошва сапога с отворотами прижала его к пыльной земле.
- Мра-азь!.. – зарычал он, слабо трепыхаясь.
- Ну чего ты, старина Морин?! – Крикнул один из разбойников, - не делай лицо потрохом, не сри в душу, а?! Райни пришел сказать «здорОво», а ты зубочисткой своей махать… славная, кстати, зубочистка-то, наступить – сломается, зато на матеръял сплюнуть можно за крупный шиш. – Один из вышедших людей подобрал кинжал, выцепил откуда-то из-за пазухи монокль, вставил его в щурящийся глаз и принялся внимательно разглядывать добычу. – Тут тебе и слива , и рубинки, и еще дерьмо какое-то… наштампую из него вилок, а то кинжал из серебра – эт не дело…
Тем временем Морин еще получил по спине каблуком, и затих совсем, только изредка тихо постанывал. Девушка, визжа, пыталась вцепиться Райну в руку.
- Гор, давно тебя не посещала муза? – спросил через плечо, судя по всему, главарь шайки.
- Меня эта муза не возбуждает… - сплюнул бледный молодой человек, присаживаясь на камень. – Вон Аст, того и гляди, всю жилетку себе обслюнявит.
- Аст?
- Оч-чень даже в моем вкусе блюдо, швыряй давай, я ловлю… - с кривой улыбкой прилизанный парень в не в меру шикарном черном жилете с воротником в стиле «шея – срамное место» подошел чуть поближе и согнул ноги в коленях, словно готовясь прыгать.
- Ы-ых!
Тонкое тело взвилось в воздух и упало в пыль, пятная дорогие обтягивающие белые панталоны.
- Недолет… это к дождю! –Расхохотался Аст, хватая истошно визжащую девушку за ворот. Полетели в стороны золотые пуговицы. – Ха, этикету, однако, не соблюдаем! Морин, с какой поры ты записался в полки дефлораторов? Я там хеневрал, уволю ко всем пляшущим чертям!
Головорезы снова загоготали. Аст остался разбираться с рекомой Ари, остальные сочли своим святым долгом плюнуть хотя бы раз на камзол Морина.
- Я тебя, падаль, просил не схаркивать золотишко в контору того говнюка?!. – заскрежетал Райн юнцу в самое ухо. – Как человека просил, а не как быдло подзаборное… Мельхиор! Дай сюда эту зубочистку!
- Дык…
- Да я верну! Мне на благое дело.
Оскалившись, человек с моноклем кинул кинжал Райну. Тот, не повернувшись даже, поймал оружие за рукоять, лезвием вниз, и без слов вогнал острие в торчащий кадык Морина. Юноша выгнулся дугою, раскинув руки и глядя дрожащими зенками прямо в блестящие темные глаза своего убийцы. Искривленная рука судорожно зашарила по изношенному кафтану, словно пытаясь схватить ненавистного врага, тонкое холеное лицо исказилось в дикую жертвенную маску островных племен, и застыло.